Без рубрики

Народ против Дарьи Набок

14 сентября 2019 года в деревне дураков, алкоголиков и вечных детей, а также в имперской столице под названием Санкт-Петербург прошла выставка художницы Дарьи Набок под названием «Сжатие / расширение».  Помимо картин посетителям предлагалось выпить амброзии синего и красного цвета, чтобы сжать или расширить самого себя, пока на фоне играет электронная музыка и посетители маршируют вдоль картинного ряда рассматривая детали на полотнах. В конечном итоге, расширившись и сжавшись как следует, автор этих строк вместе со своими боевыми товарищами отправился праздновать встречу с прекрасным в Купчино и вернулся домой только в 6 утра.

Ещё на выставке я решил узнать у Дарьи, не хочет ли она дать нам интервью и рассказать о своих картинах, и получил положительный ответ. Пока я приходил в себя и пытался собрать мысли и вопросы в единый пазл, на Дарью обрушилось сомнительное счастье — про неё написала «Комсомольская правда». В статье под названием «Петербуржцев возмутила современная выставка эротических картин в Доме Культуры» и с подзаголовком «Посетителей смутили «торчащие болты» из полотен» рассказывалось о том, как крайне чувствительные normies с детьми проходили мимо (крайне сомнительная история, особенно если учесть, что выставка проходила на третьем этаже и вход на выставку был не через главный вход) и дети увидели пенис, торчащий из одного из полотен. Также сообщалось о том, что на выставке было много картин с «разноцветными фаллоимитаторами», но и это тоже враньё: картина с пенисом была одна и называлась «8 скрижалей благодетельного молчания» и, как вы догадались, он там играл не самую главную роль.

Лично меня на выставке удивил не член, торчащий из картины, а размер тестикул (такими даже колибри не напугаешь) и количество бесплатного алкоголя, но никак не атмосфера выставки и качество картин. Возмущённый народным (точнее, псевдонародным) негодованием и враньём в официальных СМИ, я решил поговорить с Дарьей и узнать, почему картины с пенисом — это нормально, что есть благодетель, сколько нынче стоит искусство, кто такой современный художник и какие шутки ходят среди них.

Ну, с Богом!

Юрий Алексеев — Представьтесь пожалуйста, расскажите где учились и почему выбрали в качестве самовыражения изобразительное искусство?

Дарья Набок — Дарья Набок. Училась в СПбГЭТу «ЛЭТИ» на факультете связей с общественностью. Но ко второму курсу как-то стало ясно, что человек я не подходящий для пиара, потому как в большей степени интроверт. И как раз в те времена оказалось, что в университете есть замечательная студия, где всех желающих бесплатно учит рисунку и живописи самый настоящий художник Сергей Владимирович Леонов. В основное время он преподавал у нас основы рекламы, а факультативно можно было ходить в студию. Там я пару лет осваивала основы. До университета были всякие разные самостоятельные потуги в рисовании, но это все, конечно, было довольно безобразно.

Ю.А. — Как вы сами описали бы стиль, в котором вы работаете? Почему именно такая цветовая гамма?

Д.Н. — По поводу стиля — это конечно главный вопрос нынешнего времени. Забавно, что будто обязательно нужно придумать какую-то новую формулировку. Если современный художник не может сочинить себе трехэтажный новый стиль, так он вовсе и не художник. Я решила выдумать себе что-то в достаточной степени противоречивое, чтобы это звучало, как шутка. Так что определяю свой стиль как «интуитивный реализм». Надеюсь, в этом словосочетании достаточно иронии. Просто определить себя терминологически очень сложно. Художник должен созидать, повинуясь своим внутренним импульсам, а для навешивания ярлыков есть искусствоведы.

По поводу цветовой гаммы все довольно просто. Для меня красный и синий — цвета антагонисты. На самом деле, если смотреть по спектру, это не так, но интуитивно ощущается именно так. Красный самый горячий, а синий — самый холодный. Это же как «плюс» и «минус» у батарейки. Я, кажется, даже чувствую, как между этими цветами создается напряжение.

Разве может что-то лучше создавать энергию в картине?

Ю.А. — Вы согласны с мыслью, которую в свое время развил Пелевин, что художник может быть гением, но если искусствовед не признает его таковым, то формально его и не существует в мире искусства и его картины так и останутся неизвестными, лишь для узкого круга ценителей?

Д.Н. — Да, безусловно, я большой фанат Пелевина. Как раз недавно читала «iFuck», где эта тема проходит красной нитью. Есть еще одна интересная особенность. Я, правда, сомневаюсь, что эта черта только нашего времени, есть смутное ощущение, что так было всегда. Художник становится художником, когда провозглашает об этом своем решении в публичном пространстве. То есть человек, который рисует или ваяет — пусть даже великолепно — и складывает свои труды в сундук, это не художник. В некотором смысле, медиа тоже нарекают кого-то гением. А сейчас, надо понимать, каждый отдельный человек — это своего рода СМИ благодаря соцсетям.

То есть получается буквально следующее: выходит человек на арену, на которой уже бродит некоторое количество сумасшедших, берет в руки колокольчик и начинает орать «Я ТВОРЕЦ, Я ТВОРЕЦ». Публика смотрит на полудурков в цирке, которые в промежутках между воплями «СМОТРИТЕ КАКОЙ Я ТВОРЧЕСКИЙ!» отдергивают тряпицу с кучки конского навоза и сена и говорят «вуа-ля! это есть зеркало нашей общественной жизни». Ну и если кучка занятная, то публика реагирует. Притом не обязательно одобрительно, может быть и наоборот. Главное, что она направляет внимание на одного конкретного представителя этой когорты. И вот когда такая транзакция совершается, как из пены морской рождается новый творец.

Ю.А. — Кто из классических художников вам нравится? А кто из современных? Есть ли в современной России художники на которых стоит обратить внимание? (помимо Вас, конечно)

Д.Н. — Про классических художников вопрос хороший, потому что, во-первых, сейчас не совсем понятно, кого уже можно относить к классике, а кого — нет. Для удобства я просто назову своих любимых художников, которые уже умерли. Думаю, это будут Врубель, Куинджи, Рерих, Гоген и Ван-Гог. Не описывая отдельные переживания, связанные с каждым из этой плеяды, думаю, что в целом меня чарует невнятная трагичность их произведений, которая чувствуется даже в самых первых работах, когда, казалось бы, судьба художника еще не предрешена.

В современной России художников полно, их просто толпы. Другое дело, что на них совершенно нет спроса) Физически тяжело было бы уследить за всеми, но за некоторыми я пристально наблюдаю. В первую очередь это Илья Федоров (Dafador) — московский художник-концептуалист. Мало того, что у него очень острые и технически интересные работы, которые уже известны за рубежом. Не так давно он основал принципиально новую галерею, и на своей площадке своими руками создает плацдарм для всего российского современного искусства.

Еще слежу за Сергеем Кватриксом — крайне интересно и с социальной и с художественной точек зрения, лучшее от стритарта интегрированное в живопись. То как он подходит к презентации работ в медиа пространстве можно как отдельный вид искусства рассматривать. Посмотрите хотя бы анонс к картине «Школьница» — все станет понятно. Еще слежу за Егором Холтовым. Каждая его работа — бритва, и ужас в том, что, смотря на неё, обнаруживаешь, что порезан этой реальностью, а заметил только сейчас.

Если отвлечься от всякой тяжелой и серьезной социальщины, на ум приходит просто волшебный источник радости и веселья — Юрий Татьянин. Случайно забрела на его выставку в Эрарте, и это было одно из самых веселых и интересных переживаний в прошлом году. Как может не возликовать сердце, когда видишь картину «Кушайте соленые огурцы!» — я не знаю. Это стопроцентное лекарство от хандры. Нам вообще стоит побольше смеяться над собой и окружающим.

Ю.А. — Как Вы считаете, почему ополчились на Вашу выставку? Поступали ли вам негативные отзывы, проявлял кто-нибудь агрессию после или во время выставки?

Д.Н. — С моей выставкой вышла некоторая сумятица. Человек, который должен был меня курировать, уволился. И потому все заботы об экспозиции легли на куратора, и без того ведшего 3 проекта. Мне просто не было озвучено никакого ограничения на контент. А потому я посчитала, что у меня полный карт-бланш. Понятно, если речь идет о детях, общественность страшно озабочивается их нравственным здоровьем. Отсюда и недовольство.

Однако, я убеждена, что даже если бы все правила были соблюдены, картины висели бы в строго «взрослом» пространстве и ни один ребенок бы не задал своему родителю неудобного вопроса — все равно нашлись бы недовольные.

Очень иронично то, что именно этому и была посвящена самая резонансная работа. Всевозможные замалчивания, табу, заметание неудобного под ковер все это дурно и плох. «8 скрижалей благодетельного молчания» как раз о том, что молчание не благодетель и если продолжать молчать, посередине окажется 9-я, неприятная скрижаль. (имеется в виду половой член. Я как мужчина не могу согласится с тем, что член это что-то плохое, но допустим — прим. Ю.А.)

В целом я думаю, этот случай иллюстрирует некоторые важные реалии нашего сегодня. Люди готовы молчать, когда воруют их деньги, когда воруют их голоса, когда их детей лишают будущего, когда их соседей избивают дубинками. И это — для них благодетель. А обнаженное тело — это ужас разврат и травма для ребенка. Отсутствие сексуального воспитания, нарочитое табуированиие этих тем только усугубляет оторванность детей от реальности. Плохие люди потому и совершают с детьми ужасные поступки, что знают о своей безнаказанности, которая проистекает из банального незнания, из невозможности интерпретации ребенком действий взрослого по отношению к нему. Поэтому, я конечно, думаю не стоит от детей прятать эротическое искусство. Однако, воспитание — дело родителей. Они сами в праве решать, что делать со своим чадом.

Вернемся ко взрослым зрителям, которых могли возмутить мои «скрижали». Дело в том, что для того, чтобы интерпретировать какое-либо произведение, нужно обладать каким-никаким культурным багажом. И если ваш багаж позволяет увидеть только подтеки семенной жидкости — это не проблема автора работы. Имелась в виду порочность, вредоносность покорности, отсутствия свободы воли.

Ну а по смыслам — я как-то больше думала о том, что такое есть порок в человеке, разрушительные силы, Танатос, и как это связано с сексуальностью человека. А так же, вкладывала второй пласт смыслов, который завязан на алчность, беспринципность, безжалостность тех, кто продолжает играть в бензиновые игры.

Ю.А. — Какая работа, из представленных на выставке, вас больше всего нравится самой и почему? Также, на выставке мне сказали, что одну из картин у вас купили в коллекцию. Не расскажите, что за картина и кто покупатель?

Д.Н. Про любимую картину, наверное, ничего сказать не могу
— для меня каждая — это большое и серьезное переживание. А вот про купленные рассказать могу — на выставке на самом деле было 2 копии. «Благочестивая дева с чистыми помыслами» в прошлом ноябре была продана на аукционе VGZT — сообщества «Ван Гог за Тушенку». Кто приобрел — тайна, покрытая мраком) …

Ю.А. — Так и знал, что Ваши картины приобретают масоны.

Д.Н. …А также «Красное №1». Эта работа ушла с аукциона в галерее DorDor. Приобрела ее некая гражданка США для своей галереи в Бруклине. Имя мне не известно, но известно, что эта женщина промышляет тем, что отыскивает предметы искусства в странах второго и третьего мира, покупает их за сущие копейки. Мне нравится фантазировать, что перепродает она их за миллионы всяким любителям экзотики. Но это, конечно, ерунда.

Ю.А. — Мое почтение этой даме. Вопрос — изобразительное искусство мертво?

Д.Н. — Отнюдь, как по мне — цветет и пахнет. Просто формы его уже давным-давно приобрели совершенно отличные от классических очертания. Искусство — это призма, через которую общество рассматривает само себя, оно не может отмереть, это жизненно-важный орган. Если же говорить о гибели классической живописи — то тут тоже вопрос спорный.

Зрителя невозможно удивить пейзажем, натюрмортом и портретом, если в сюжете не будет связи с сегодняшним днем. Так что, любители обращаться за вдохновением к «великим мастерам прошлого», к сожалению, не занимаются искусством, на мой взгляд. Такого рода деятельность — это декор, довольно иссохшийся букет. Но если человек пишет в классической манере пейзажи с сегодняшними 25-этажками, или делает портреты настоящих сегодняшних людей — это уже живо и интересно.

Ю.А. — Есть ли какие-то новые направления, на которые стоит обратить внимание?

Д.Н. Не знаю, вот честно. Поток контента такой густой и разнообразный, что вычленить какое-то направление и назначить его самым интересным просто невозможно. Меня все завораживает — и живопись, и скульптура, и акционизм, световые инсталляции… Нужно просто развивать в себе восприимчивость, тогда станет очевидно, что искусство равно по величине всей вселенной, это же целый параллельный мир, зазеркалье.

Ю.А. — А разве у вас нет пейзажей, которые заворожили людей на публике? (Автор этих строк и его товарищ купили по футболке с принтом картины)

Д.Н. — А они же у меня имеют включение фантастического элемента. Я думаю, если бы были просто горы и поля — было бы куда скучней и смотреть было бы не интересно. В жизни красных волн не бывает, только в нашей больной фантазии.

Ю.А. — Не знаю, не знаю, надо спросить у гематологов. Классический вопрос про творческие планы.

Д.Н. Ну, задумок целая гора. Будут и инсталляции (без пенисов, но тоже острые, надеюсь, всем будет интересно), будет серия картин о «мрачном лесе» — это синтез размышлений о звериной сущности человека, экологии и страхе перед природой, которую мы всё пытаемся уничтожить. Планирую из своей картины «Нормально» — её не было на выставке — сделать целый цикл. Уже над одним этим словом можно крепко поработать. Есть еще задумка акционистского толка, но тут уж совсем открывать детали нельзя, иначе не будет никакого эффекта.

Ю.А. — В ваших планах есть выставки в других города? Ростов, Казань, Пышма, Гусь-Хрустальный или какая-нибудь Москва?

Д.Н. Это как повезет. Я с большой радостью. Скорее всего, конечно, Москва: там большая концентрация и людей, и самого творческого духа, там как-то легче что-либо организовать, есть спрос, и ехать относительно не далеко, если нужно будет лично заниматься организацией и везти работы. С другими городами сложней. Но если сложится так, что позовут — будет прекрасно.

Так и вижу, как на выставку в Сочи прибегает толпа казаков и лупит нагайками по гипсовым слепкам причинных мест.

Это ли не весело?

Ю.А. — Звучит неплохо, главное, чтобы нагайкой не прилетело.

Д.Н. Если кому-то за искусство прилетает нагайкой — это ж хорошо. Это своего рода признание подлинности.

Ю.А. — Представьте себе, что Вы суперсостоявшийся художник, который гремит на всю Россию и весь мир. К вам обращаются Владимир Путин и Алексей Навальный с одинаковой просьбой — нарисовать их портрет к выборам, чей портрет нарисуете или откажетесь от обоих предложений?

Д.Н. А нельзя оба принять? К тому же, всё зависит от того, будут ли они выставлять ограничения.

Ю.А. — Пожалуйста. А какие ограничения вы бы не приняли?

Д.Н. Ну если задача стоит так «Надо изобразить меня орлом, на 10 лет моложе, на фоне красного бархата, со взором, устремленным в светлое будущее» — я от работы бы отказалась. А если просто требуется портрет моего авторства — это не проблема. Только, боюсь, увиденное на холсте очень радикально бы отличалось от желаемого.

Ну а на самом деле, я страшно не хочу рисовать Путина. Его нарисовали уже в любом виде — от подобострастия до лютой ненависти. Де факто, все меда-пространство просто завалено его изображениями. Если человек хочет быстро и гарантированно словить хайпа, нужно нарисовать Путина в каком-нибудь остром соусе протеста. Это как-то пошловато уже. Лучший же портрет Навального уже написан его братом Олегом.

 Если вопрос в том, чью сторону я принимаю в данный момент, то я тут безусловно поддерживаю Навального. Как художник может не поддерживать человека, который обещает либерализацию, свободу, пустить воздух в насквозь прокуренную комнату, в которой уже даже ничего не видно? Я просто очень надеюсь, что к гипотетическому моменту, когда я стану греметь на всю страну, вопрос не будет звучать как та самая тюремная загадка, и выбирать не надо будет из двух стульев. Мне бы хотелось писать портреты многих новых свежих одухотворенных умных лиц.

Ю.А. — Нарисуете картину для Канонерки? Например, ваша первая ассоциация с этим словом на холсте, как бы могла выглядеть?

Д.Н. — Как куча красного кирпича на фоне залива или как пушка, стреляющая мясом!

Ю.А. — Боюсь для нас это будет слишком дорогая картина, придется продать одного из авторов. Расскажете о цене и как читателю купить у вас картину?

Д.Н. — А очень просто, надо найти меня в соцсетях и написать, чего хочется. Я прикину, сколько будут стоить материалы и сколько времени займет работа. Думаю, не нужно объяснять, что холст 40 на 50 намного дешевле и быстрее, чем полтора метра на три. Ну а про готовые работы нужно спрашивать, ведь некоторые уже обещаны в подарок или слишком дороги мне самой.

Ю.А. — Ну и, пожалуй, будем завершать наше общение и в качестве предпоследнего вопроса хочу у вас узнать — что Вы посоветуете начинающим художникам? А посетителям выставок?

Д.Н. Начинающим художником я являюсь сама. Пожелаю никого не слушать из любителей «смягчать углы» и гнуть свою линию. И уделять этой своей мании как можно больше времени. Все окупится. Не материально, конечно, но душа ваша возрадуется. А посетителям выставок — банально — быть открытыми, расширять кругозор, обязательно делать для себя заметку — что понравилось, а что нет. Если не записывать, то хотя бы проговаривать это с друзьями. Любой опыт нужно пережить и проанализировать, иначе созерцание лишается смысла.

Ю.А. — Закончите интервью какой-нибудь классической шуткой про художника.

Д.Н. Заходят как-то раз в бар акционист, концептуалист и калиграфутурист в бар, а бармен им и говорит — «Центральная станция» — две двери направо. (Центральная станция известный в Петербурге гей-клуб)

Ю.А. — Полный ЛГБТ-хохотач! Спасибо за интервью!

Д.Н. У меня сложно с шутками, правда! Они почему-то всегда обидные получаются. И спасибо за вопросы, было круто и очень в новинку мне. Прошу прощения за кривизну текстов, это вам не на кухне пьяненькой болтать.