Без рубрики

Ручная химера господина Иванова

О несбывшейся советской мечте

 

Н ужно дождаться пигмеев. Партию пигмеев доставят из Габона только в конце месяца, но для профессора Иванова это лучший и, вероятно, единственный вариант избежать провала. Потому что здесь, во Французской Гвинее, никакая туземка не согласилась на эксперимент Белого Доктора, даже за те 23 доллара, которые он предлагает; а  самцы, что есть в местном обезьяннике, пойманы для изучения вирусов. К тому же ученому Иванову для опытов нужны половозрелые особи.

Картинки по запросу илья иванович иванов

Профессор Илья Иванович Иванов — специалист по  межвидовой гибридизации животных. Из Советской России на запад Африки он прибыл, чтобы провести, как ему казалось, главный в своей карьере опыт — по скрещиванию человека и примата.

Советские правители намеревались создать новую, коммунистическую расу, которую бросят в пламя Мировой Революции, большевикам нужны были существа, сильные и свирепые, как русский крестьянин, и покорные, как жухлая трава, после Первой мировой и Гражданской войн в государстве не хватало мужчин, обезьянолюди должны были заполнить провалы в демографии, улучшить генофонд, содействовать укреплению ячеек общества, уже в середине двадцатых Сталин готовил страну к грядущим индустриализации и войне, гибриды отвозились бы эшелонами на «великие стройки коммунизма», на урановые рудники, осваивали бы Антарктику и Сибирь, гнили бы в окопах заместо людей — ведь так?

Нет, о выведении новой расы правительство думало меньше всего. Чтобы выбить финансирование, осенью 1924 года Иванов отправил докладную записку Анатолию Луначарскому, народному комиссару просвещения. Коллегам-большевикам наркомпрос казался безобидным теленком, который забрел в хищную стаю: ни до, ни после революции он не проливал крови, в его власти заместо фронтов и ЧК были театры и пресса. Интеллигенцию Луначарский дрессировал не столько кнутом, сколько отлучением от пряника — государственного довольствия, без которого пролетариям умственного труда, особенно в  первые лет годы советской власти, оставалось только играть в прятки с голодной смертью. Впоследствии оказалось, что отказываться от пряника трудно и не очень-то нужно.

Большинство современников видели в Луначарском восторженного интеллигента, который о революции мечтал, революции дождался и которого революция приняла. Интеллектуал, всеядный читатель с творческими претензиями: пишет шеститомную историю литературы, сочиняет мистерии, пьесы про королей, магов, про Кромвеля и Дон Кихота — лучше пьесы, рассуждали современники, чем расстрельные списки.

Наркомат, которым руководил человек с репутацией апостола среди скифов, показался Иванову мягким подбрюшьем государства:

Картинки по запросу луначарский наркомат

«Метод искусственного оплодотворения дает нам возможность ближе встать к вопросу о происхождении человека. С первых шагов научной деятельности я пытался осуществить постановку опытов скрещивания человека и антропоидных обезьян. В свое время я вел переговоры с бывшим владельцем знаменитых зоопарков, бывшим попечителем института экспериментальной медицины Тобосским. Однако страх перед Священным Синодом оказался сильнее желания пойти навстречу этому начинанию…

В данное время для постановки этих опытов недостает только денег. Предполагаю, что советское правительство могло бы в интересах науки и пропаганды естественного исторического мировоззрения пойти навстречу в этом деле и выдать если не все, то значительную часть этой суммы. Считаю необходимым добавить, что получил предложение от Пастеровского института для окончательных переговоров и реализации опытов. Было бы обидно, если бы работа состоялась без участия СССР».

Докладная записка народному комиссару просвещения А.В. Луначарскому, 17.09.1924. Государственный архив Российской Федерации. Ф. А-2306 (Наркомпрос). Оп. 69. Ед. хр. 131. Л.2-11

Луначарский отослал прошение в Главнауку на анализ. Эксперты оценили опыты Иванова как «скандальные», «сомнительные», и, главное, «крайне дорого стоящие». Успешный результат только озлобит и раздражит широкие массы, а не убедит их в правоте атеизма и материализма. Сама же по себе революционность замысла не стоит 15 000$, которые запрашивает учёный.

Утопический кураж в партии и науке стал рассеиваться к середине двадцатых годов. Хотя радикальные проекты по выплавке «нового человека» ещё существовали — «Институт Гениальности» Г. Сегалина, «Единое Трудовое Братство» оккультиста А. Барченко, «Русское Евгеническое Общество» с программой позитивного отбора, десяток обществ и движений масштабом поменьше — правительство требовало от науки иного: передовой техники, обильных урожаев, мощного и надежного оружия.

Деньги на эксперимент профессор Иванов получил только год спустя, осенью 1925-го, усилиями Николая Горбунова. Некогда личный секретарь Ленина, то был маститый аппаратчик, из «старой гвардии». Горбунов, благодаря своей должности управляющего делами совнаркома, добился финансирования опытов — зачем? Мотивация нам доподлинно неизвестна, однако успешный результат не предполагалось скрывать от публики. «Вечерняя Москва» в двух номерах рассказывала о целях и сроках экспедиции. Возможно, Горбунов увидел возможность показать широким массам и всему миру хищническую дерзость советской науки, а значит, и всего советского строя.

Государство могло выделить деньги, но не могло обеспечить технической базой. Питомник в Сухуми будет построен только позднее, приматов надо ещё доставить в Россию. Однако французские коллеги Иванова из Пастеровского института обещали и рабочее место, и материал — научную станцию в Киндии, что во Французской Гвинее. После обвала франка база стала хиреть и ветшать,  финансирования из метрополии хватало ровно настолько, чтобы удерживать здание в состоянии полураспада. У советских ученых были деньги и санкция на радикальный эксперимент, у французских — необходимые условия.

Так профессор Илья Иванович Иванов на шестом десятке лет оказался во Французской Гвинее.

 

А у них есть князь обезьяньскый,
да ходит ратию своею.
Да кто замает,
и они ся жалуют князю своему,
и он посылает на того свою рать,
и оны, пришед на град,
дворы разваляют и людей побьют.  

Афанасий Никитин. «Хожение за три моря».

В начале ХХ века охотники на обезьян ловили зверя так же, как их предки сотни, сотни лет назад. Образ жизни шимпанзе — дневной, спят они в среднем 12 часов, с наступления сумерек. Охота начиналась в предрассветные часы. Выследив стаю, ловцы плотно окружали деревья со спящими обезьянами и, размахивая оружием и улюлюкая, держали зверей в оцеплении. В это время  один из охотников разжигал у подножия дерева ветки, травы, листву, что были рядом. Такой костер чадил едким дымом мешанины, и обезьяны, одурев от запаха, бросались вниз, к ловцам.

Били тупым оружием, били по конечностям, лучше по суставам, чтобы обездвижить животное, но не убить. Когда добыча сникала, её привязывали за передние и задние лапы к шесту и так, сутки, двое, трое, иногда больше, несли на приемный пункт.

После того, как дошла первая партия сопящего, хрипящего мяса на шестах, Илья Иванов потребовал от охотников ловить обезьян сетями. Аборигены обучились этому способу, но после нескольких пробных раз вернулись к дубинкам и кострам — туземцы видели в охоте что-то, чего не видел Белый Доктор.

Шел второй месяц экспедиции, декабрь. Местные охотники приносили искалеченные и неполовозрелые экземпляры. Ловить взрослых обезьян боялись: такие способны ломать человеческие кости. Да, денег пока хватало, но предприятие забуксовало в африканской действительности. Сколько ещё нужно откладывать опыты? Сколько ещё понадобится денег? И не передумал ли Кремль?

Всю зиму на Пастеровскую станцию доставляли партии обезьян. Часть животных принесли охотники, часть добыл следопыт, авантюрист м-сье Жаки, ещё нескольких профессор Иванов обменял у охотников из соседних регионов. К февралю в клетках скопились десятки особей, из них половозрелыми были две самки, Бабет и Сивет, полностью здоровых экземпляров не было вовсе. Там, среди скученных тел и их испражнений, началась эпидемия амебной дизентерии. Умерло более половины обезьян, а выжившие чрезвычайно ослабли, но, главное, остались Бабет и Сивет.

В конце месяца, как только у самок началась течка, Иванов велел приготовить их обеих к опытам. Так как усыпить шимпанзе было нечем, обезьяну загоняли в сеть, концы которой ассистенты, набранные из туземцев, держали с внешней стороны клетки. По команде сеть закручивали и наполовину вытаскивали из клетки стиснутое животное. Учёный подходил к особи с заправленным катетером — что было в приборе, знал только Иванов — и вводил эластичную трубку во влагалище шимпанзе. Быстро, грубо и резко, чтоб аборигены не усомнились в намерениях доктора «исследовать обезьян, испытывать на них лекарства». Иванову было почему бояться раскрытия легенды. Для туземцев обезьяна —  презираемая тварь, слишком свирепая и ловкая, чтобы не считаться с нею. Насмешка над человеком, злобный перевёртыш, чья недочеловечность осквернительна.

Любой местный слышал историю про то, как однажды, где-то недалеко от деревни рассказчика, обезьяны похитили одну красивую девушку, а через несколько дней её нашли, полуживую после бессонных ночей, у ручья или близ деревни, и тогда изгнали оскверненную девушку из племени, и она бежала в джунгли сотрясаясь от рыданий, и больше никто её не видел.  

Теперь местные стояли рядом, смотрели, что делает Белый Доктор. Конечно,   нельзя внутриматочно осеменить шимпанзе, когда та бьется и вырывается. Конечно, двух особей слишком мало для чистоты эксперимента. Конечно, придется пробовать ещё.

А сейчас — была осеменена первая самка. Затем вторая.  

Опыт завершился.

Картинки по запросу илья иванов биолог

Губернатор Французской Гвинеи м-сье Пуаре, позитивистской выковки человек, содействовал экспедиции Иванова: дал ученому место в казенном доме и ворох контактов; но проводить опыты на пациентках госпиталя разрешил только с их согласия, которого профессор ни от одной женщины, конечно, не получил.

Тогда Белый Доктор заказал пигмеев из Габона. Племена банту торговали своими низкорослыми соседями, которых и африканцы, и европейцы считали дегенеративным видом человека. Последствия оплодотворения женщины семенем шимпанзе были неизвестны, поэтому крошечные люди из другой страны были наиболее предпочтительным решением.  

Но пигмеев не доставили.

А в мае пришла телеграмма от Горбунова: правительство прекращает финансирование и ждёт возвращения учёного в августе. Комиссия Академии наук осудила новое направление в экспериментах:

  • Комиссия высказывается за просимое проф. И.И. Ивановым продление командировки до 1 августа с.г. без новых на то ассигнований.
  • По вопросу о скрещиваниях. Комиссия решительно высказывается против планов проф. Иванова проводить искусственное обсеменение туземок помимо их согласия, притом пользуясь женщинами, приходящими за врачебной помощью. Даже оставляя в стороне то чувство, которое вызовет в отдельной женщине неожиданная беременность от шимпанзе, оставляя в стороне вероятное тяжелое положение жертвы такого эксперимента среди окружающих ее, Комиссия считает своей обязанностью обратить внимание на крайнюю опасность экспериментов, поставленных таким образом, т. е. путем, близким к обману, – в смысле культуры, культурных воздействий на примитивные народности и отношения последних к исследователям. Со стороны примитивного населения обращение за помощью не к своему знахарю, а к «белому» врачу является, конечно, важнейшим актом доверия. Если результатом такого доверия явится подобный эксперимент, то, несомненно, последствием явится усиление авторитета знахарей, крушение уже достигнутого доверия и распространение недоверия на всех исследователей, положение которых станет, безусловно, опасным.

ГАРФ. Ф. 3316. – Оп. 45. – Д. 18. – Л. 2.

П рофессор тщетно протестовал. За последние месяцы в Африке, на последние деньги, Иванов организовал охоту на половозрелых особей. Повторно, в этот раз под наркозом, осеменил самок Бабет, Сивет и ещё одну — Черную.

1 июля 1927 года учёный отбыл из Гвинеи на пароходе с пятнадцатью обезьянами на борту. Животные должны были стать первыми обитателями Сухумского питомника, построенного для опытов эндокринологического института. В пути умерли Сивет и Черная, а по прибытии в Сухуми — Бабет. Вскрытие не выявило у них признаков беременности. После африканской экспедиции Илья Иванов готовил продолжение опытов и попутно вел холодную войну с академическим миром, который теперь оценивал эксперименты профессора как ненаучные и потенциально безрезультатные.

Пятилетний план Института экспериментальной эндокринологии ставил две главные задачи: «продолжение работ проф. Иванова по гибридизации» и «изучение желез внутренней секреции у обезьян». Организация гвинейских опытов была признана отвратительной, а её результат — неокончательным. Комиссия Коммунистической Академии постановила возобновить работы по гибридизации. Была закуплена партия обезьян, начато привлечение женщин-добровольцев. Некая жительница Ленинграда писала Илье Иванову:

«Осмелюсь обратиться к Вам с предложением. Из газет я узнала, что Вы предпринимали опыты искусственного оплодотворения обезьян человеческой спермой, но опыты не удались. Эта проблема давно интересовала меня. Моя просьба: возьмите меня в качестве эксперимента […] Умоляю Вас, не откажите мне. Я с радостью подчинюсь всем требованиям, связанным с опытом. Я уверена в возможности оплодотворения […] В крайнем случае, если Вы откажете, то прошу написать мне адрес какого-либо из иностранных ученых-зоологов».

К 1929 году в Сухумском питомнике остался один половозрелый самец, орангутанг Тарзан, который умер летом того же года из-за плохих условий содержания. Опыты снова пришлось отложить.

С началом кампании 1930 года «против буржуазной профессуры» Илью Иванова обвинили во враждебной деятельности и шпионаже. Приговор — ссылка в Казахстан. Там профессор получил место в Казахском ветеринарно-зоотехническом институте, но уже в феврале 1932 был помилован с правом свободного проживания на территории СССР.

В следующем месяце Илья Иванов скончался от кровоизлияния в мозг, а позднее, в 1938 году, расстреляли Николая Горбунова. При Хрущеве на базе Сухумского питомника был создан НИИ Экспериментальной Патологии и Терапии. Почти все обезьяны питомника погибли во время грузино-абхазской войны. Сейчас это бедное место, запустевающее в тени ушедшей эпохи.

Александр В. Лебедев