Эссе

Проблемы ельцинской этики

О постмодернистском абсолютизме Ельцина

В интернете вот уже более двух лет существует движение «YeltsinDeathBrigades», которое сочетает, казалось бы, несочетаемое: российский либерализм девяностых и атрибутику скинхедов. Символом движения, как следует из названия, является первый президент Российской Федерации Борис Ельцин.

Постмодернистскому карнавалу наци-ельцинистов посвящены целые статьи, достаточно зайти в гугл, но автору этих строк хочется поговорить о не менее абсурдном на первый взгляд сочетании ельцинизма с целым государственным строем, а не субкультурой. Речь идёт об абсолютизме.

Воцарение абсолютизма на политической карте Европы в XVIXVII веках связывают с разными причинами. Постоянные войны, требовавшие больше денег и больше солдат, а значит большей централизации и укрепления власти. Развитие капитализма, которому нужен был протекционизм. Конец (временный) идеи общеевропейского единства, павшей под ударами Реформации.

Ни одна из этих причин не подходит для Российской Федерации, образовавшейся 400-500 лет спустя. Война в Чечне велась так бездарно, что солдат для кампании пришлось собирать «с миру по нитке», а деньги на снаряжение частей вероятно были разворованы ещё на стадии выделения. Новый русский капитализм развивался под новолиберальными и ни в коем случае не под протекционистскими лозунгами. О единстве страны, особенно после фразы: «Берите суверенитета, сколько хотите» говорить тоже не приходится.

Абсолютизм Ельцина лежит не в политической плоскости, а в культурной. Абсолютистом его делало не то, что он делал, а как он выглядел и как взаимодействовал с окружающим миром.

Абсолютизм замыкает государство на одной личности. Но нет такой личности, которая жила бы в человеческом вакууме: у любого человека, не важно король он или нет, есть свои симпатии и антипатии. Поэтому абсолютизм практически всегда идёт рука об руку с фаворитизмом. Короля играет свита. Этот тезис относится как к абсолютизму, так и к ельцинизму.

Девяностые в России воистину были эпохой самого откровенного, самого наглого фаворитизма. Причём, как и в классическом фаворитизме средневековья и Нового времени, степень влияния на дела государства напрямую зависела от доступа «к телу» правителя – возможности ежедневно видеть президента и посредством этого проталкивать свои интересы и интересы знакомых лоббистов. Первую половину «царствования» Ельцина доступ «к телу» имел личный телохранитель, а позже начальник службы безопасности президента Александр Коржаков. В 1996 году Коржаков проиграл подковёрную грызню тем, у кого оказался главный козырь в рукаве — люди, которые были ещё ближе охранника к телу Ельцина – его дочь и ушлый журналист, помогавший писать воспоминания. Постепенно семья превратилась в Семью – круг самых близких царедворцев, напрямую формировавших картину мира для усталого и больного президента.

Вообще в абсолютизме физическое состояние монарха неразрывно связано с положением государства, его успехами и неудачами. Если Людовик XIV и не говорил фразы «государство – это я», то её хотя бы стоило ему приписать. В зрелости король лично собой символизировал мощь страны, выигравшей подряд три войны: франко-испанскую, Деволюционную и Голландскую. Старея, король как бы ветшал вместе с государством, и вот в сухую ничью сведена война Аугсбургской лиги, а грандиозная война за испанское наследство вовсе проиграна.

Россию девяностых тоже судят по внешнему состоянию её лидера. Лихой коренастый русский мужик, запрыгивающий на БТР и вещающий толпе, хоть в воздухе и пахнет порохом, – вот она, Россия августа 1991 года, разом смахнувшая с себя коммунистическую пыль, ждущая, что сейчас взмахнёт Борис райским хвостом как птица Сирин, и заживёт страна свободно и богато.

А вот толстый и пьяный президент вроде бы как ядерной державы в нью-йоркском Гайд-парке осенью 1995 года. Рядом с ним его моложавый коллега – глава другой державы, которая только-только начинает осознавать себя единственной оставшейся державой с приставкой «сверх». На весь мир транслируются кадры ржущего над Ельциным Клинтона, а российский президент как клоун Петрушка улыбается дебильноватой улыбкой радости от того, что повеселил людей. И это — нагляднейшая демонстрация того, до чего опустилась страна к середине девяностых.

Конец десятилетия отмечен чехардой премьер-министров, шутка ли, 5 председателей Правительства за полтора года. Жирный, маразматический дедуля, что-то бухтящий себе под нос, заставляя Степашина пересесть – явная констатация полного кадрового развала.

Ельцин впитал всё самое дурное от абсолютизма, забыв взять свой политический обоз всё то хорошее, что в нём было. Его хвалёная животная воля к власти по сути была стремлением быть единственным хозяином на печке, подобно Иванушке-дурачку, которого ни её конечная цель, ни дорога, по которой она катилась, нисколько не волновали.

И как не это самое с таким-то абсолютизмом? 

Михаил Сосновский