Эссе

Кризис мировой культуры

О неомарксизме и революции интернета

Я вам даже больше скажу: главная проблема современного-современного искусства и «элитарной культуры для своих» заключается даже не в арт-объектах — и среди гор мусора можно найти действительно цепляющие за пуп картину или видеоарт. Сложно, но можно. Нет, главная проблема — это люди. В современном искусстве (в концептуализмах, интервенционализмах и инсталляционизмах) хуже всего люди. Таких уродов ещё поискать. Все эти девочки и мальчики с бородами и дипломом арт-менеджера. Ходят они все из себя, естественно вращаясь в своей среде, надменно помахивая артбуками и штативами, плюют на простых и говорят так неприятно: «мммммммм». Главное, глубокомысленно так говорят, гады. Понимают. Читают Фуко и Фукуям и думают, что они тут одни такие. Ничего, мы тоже Фукуям и Фук читали. Знаем. Поболее ихнего. Да не читали они, тупые слишком. И ведь приведи такого интеллектуала к нам в родные панельные пенаты — он плеваться начнёт, но виду не покажет. Будет смотреть с вершин своего человеколюбия (хотя тот ещё гад, сволочь) и говорить о романтике спальных районов. Скотина. Мы ему морду разобьём. 

В искусствах мы и сами сведущие.

Без публики искусства не бывает. Кто-то же должен видеть, что что-то происходит.

На определённом этапе жизненного пути (где-то между двадцатью и тридцатью годами) человек начинает задаваться вопросами: во-первых, что происходит с современной мировой культурой, а во-вторых — что происходит с современной русской культурой. Ну, и с искусством. Этот вопрос бередит душу и действительно достаточно интересен для того, чтобы на него ответить. А раз вопрос, в некотором смысле, двойной, то и ответ также будет состоять из двух частей, органично (более или менее) переплетённых между собой. Начнём, впрочем, как обычно. С интродукции.

Выходя на шумные улицы большого города, человек понимает, что с миром творится что-то явно неладное. Подробности этих превратностей читатель может найти в любом журнале, блоге или манифесте консервативного, правого или национального характера. Общий смысл, даже некую атмосферу дискурса можно свести к очень точному и острому высказыванию: «Мир впал в ничтожность». Отойдя от общего смысла, перейдём к конкретным аспектам этой проблемы — обратимся к культуре. Человек более не понимает, что происходит вокруг него. Мы не понимаем, что есть мировая культура сейчас.

Нет, конечно же, мы прекрасно это понимаем. С материнским молоком человек узнаёт, что общество делится на, грубо говоря, элиту и массу. Не вдаваясь в подробности, такое разделение (которое в информационном обществе чутка ломается и перемешивается, ну да ладно) переносят и на культуру тоже: знаменитый и популярный испанский философ и культуролог Хосе Ортега-и-Гассет писал, что искусство дегуманизируется, что есть культура массовая, которую творчески потенциальная элита создаёт на потребу плебсу, а есть культура высокая и элитарная, которую элита создаёт для употребления вовнутрь. Ну или что-то вроде того.

Современная культура находится в глубоком кризисе, который непременно приведёт её к перерождению. Одной из причин (даже самой важной, пожалуй) стал Интернет. Развиваясь не только экстенсивно, но и вовнутрь, Интернет стал новой ступенькой для общества, на которую оно сразу же начало втаскивать свою культуру.

Как уже было сказано, культура делилась на массовую и элитарную. Что-то там говорили философы-постмодернисты в восьмидесятых и других годах, что деление это устарело и более неактуально в мире, где всё меняется. Они действительно были правы. В те годы президентом Соединённых Штатов стал Рональд Рейган, актёр и человек, который был поп-культурой. И это круто.

И действительно. Вышеупомянутые философы утверждают, что разделение исчезло и демаркационная линия была стёрта, однако этот процесс фактически завершается только сейчас — тридцать лет спустя. Очень и очень скоро (а на деле уже сейчас) культура окончательно сотрёт различия. Но надо сделать небольшой отступ и прояснить, что мы говорим именно об искусстве. То есть о всяких картинах, скульптурах, фильмах и перформансах. И, помимо этого, нельзя не сказать о том, что искусство благодаря Интернету обрело множество новых форм.

Сейчас-сейчас. Всё объясню. Согласно общепринятой точке зрения, прочно устоявшейся в обществе, существует массовая, поп-культура и отдельно стоит высокое искусство, презрительно глядя на мельтешение внизу. Это утверждение можно назвать верным для, например, начала XX века (хотя и тогда деление было спорным, но всё же более явным и логичным) — были картины Кандинского и скульптуры Родена, а были комиксы про Жёлтого Малыша и джаз-диксиленд. Все примерно понимали, кому какая культура предназначается и на рожон не лезли, да и вообще — кесарю кесарево, а быку не положено.

Если Джозеф Кошут писал после Второй Мировой войны, то до Мировой писал Вальтер Беньямин. Беньямин был марксист и был большой друг и соучастник Адорно и Хоркхаймера, которые сидели во Франции и поносили Гитлера. Оно, конечно, дело хорошее, Гитлер сволочью был, но и сами граждане Беньямин, Адорно, Хоркхаймер, Маркузе и Дьёрдь Лукач были тоже сволочами. И мысль у них была такая: если фашизм эстетизирует политику, что есть плохо (марксисты считали, что фашизм — это плохо, хотя Муссолини был парень неплохой, хоть и большой бабник), то замечательный коммунизм напротив — искусство политизирует, делает его понятным и идеологически правильным. В общем, принцип l’art pour l’art их очень сильно раздражал и пугал, ведь итальянские футуристы, провозгласившие, что самолёт красивее, чем всякая античная статуя, и вообще считавшие, что искусство хорошо само по себе, были патриотами и фашистами, и, по мнению вышеупомянутых граждан, людьми непорядочными. 

Всё стало меняться. Сначала авангардисты-конструктивисты на волне революционного энтузиазма провозгласили авангард и конструктивизм «искусством нового общества», требовали забыть и преодолеть всё «старое» искусство и отказывались от принципа «искусство ради искусства», заявляя, что искусство должно проводить в жизнь идеи коммунизма, служить производству, которое, в свою очередь, будет служить народу. Это всё марксизм. А в капиталистически-демократическом обществе с 1930-х годов (а то и раньше, с 1920-х) теоретики искусства и культуры вместе с художниками, будучи сторонниками идей Маркса и прочих, тоже начали пропагандировать отказ от старых форм в угоду новым идеям — чтобы просвещать народные массы и бороться с буржуазными предрассудками.

Народ нового искусства как-то не понял, приходилось объяснять. В общем, углубляться не буду, речь не о советском искусстве, но суть вы поняли — все подряд искали новые формы искусства и выражения, пытались сделать искусство для всех-всех-всех, а получалось всё равно не очень.

А потом случилось так, что все эти модные революционные художники повзрослели и разбогатели, но при этом продолжали радеть за левые идеи равенства и прочего братства. А за ними выросло и следующее поколение, и получилось так, что в мировой искусствоведческо-культурологической мысли полагается, что есть низкая, массовая культура, блокбастеры и видеоигры, а есть высокое искусство — инсталляции, перформансы, концептуализм (отказ от формы помните?). А это я всё к тому, что современное искусство и его тусовка — это сборище снобов, которые окончательно запутались в том, что хотели сказать. Или же им сказать и нечего вовсе. Вот так.

Nota bene: естественно, я говорю не обо всём современном искусстве, и было действительно много хороших работ, действительных шедевров. Но чаще всего это имена не известные, не раскрученные и совсем не дорогие.

Когда начался переход от модерна к постмодерну, художники и критики начали (вернее, продолжили) искать новые формы для выражения своих идей. Как я уже сказал, через некоторое время большинством творческой интеллигенции была принята идея об идее. Всем было понятно, что старые формы (живопись, скульптура и прочее) были неактуальны после боен Первой Мировой войны, после «Восстания масс». Когда закончилась Вторая Мировая война, положение лишь усугубилось. Но выводы! Выводы были сделаны ошибочные.

Это была не вина теоретиков искусства и философии тех времён. Они ошибались лишь потому, что не могли предугадать будущее. К примеру, возьмём ретрофутуризм начала XX века — люди верили, что скоро все будут летать на аэропланах, а не ездить на машинах. Футурологи и футуристы всех цветов говорили об утопиях и о жизни на Венере, Сатурне и Плутоне. Получились газовые атаки и ядерные бомбардировки. Люди часто ошибаются.

Точно так же и искусствоведы-культурологи середины XX века не знали и не могли знать об Интернете и исходили из представлений о реальности, современных для магазинных винтовок и чёрно-белых телевизоров. А главная проблема мировой европейской культуры (ну, одна из главных, фундаментальных) заключается как раз в том, что «высокое визуальное искусство» XXI века выражается средствами века двадцатого.

То есть человечество не просто повернуло не туда — это-то вполне исправимо, и подобные шутки эпох происходили повсеместно. Человек, повернув, продолжил по этой дороге идти.

Интернет. Те же, кто с юности знаком с ним, или же познал его, воспитывался в нём, в новом информационном пространстве — естественно, они отличаются от предыдущих поколений (в массе своей). Он не только по-другому воспринимает информацию, но и творческий процесс выглядит иначе, человек переходит в цифру, цифра и пиксель становятся (стали уже) новой вещественностью, не в смысле немецком, а в смысле творимого объекта.

Именно Интернет и цифра, код стали новой формой для выражения старых и новых идей, прорвав застоявшееся на век искусство. Грубо говоря, то, что можно посмотреть в ММСИ или в «Гараже» — это, пускай и несознательный, но обман. По сути, то, что выдают за современное искусство и новое слово — это всё то же самое. Всё равно, что взять Рафаэля или Фра Анжелико и сказать: «Это абсолютно новое. Это призвано полностью поменять и перевернуть всё. Да это так».

Но это не так. Contemporary art есть только лишь старое как мир, во-первых, физическое выражение объекта и идеи, во-вторых (в худшем случае), продолжение бессмысленного слепого тыканья в тупике неправильного поворота.

Пожалуй, первыми, кто перестал себя обманывать, были неоэкспрессионисты, заявившие о возврате к традиционным, живописным формам искусства. Нового они не сказали, но хотя бы проявили реакцию. Это вообще было в 1980-х годах.

Но я хочу рассказать всё-таки о новом. О новом искусстве и Интернете.

Во-первых.

Концептуализм считается элитарным направлением в искусстве, а противостоит ему как раз массовая культура, которая так и называется: «культура поп». Хоркхаймер вместе с Адорно писали, что массовая культура есть инструмент для контроля общества, и что это всего лишь продукт. Так. Весь этот ваш концептуализм и прочее есть именно что продукт, на котором деньги зарабатывают, только очень уж дорогой для продажи в розницу. А поп-культура? 

А во-вторых, поп-культура стоит дешевле или же вообще её бесплатно все используют, на торрентах там или ещё где. Заплатить можно и даже надо, но вот только 20 долларов за альбом Ланы Дель Рей, или за Hotline Miami, или за в кино на «Безумного Макса» сходить — это не 20 тысяч долларов за кучу мха и железа. 

И, вот, в-третьих. Интернет эту культуру популяризует, ценность имеет каждый из продуктов сам по себе, а не как отдельный объект, и чтобы это продавалось — должно быть эстетично. Должна быть форма, потому что идеи — их только Гуггенхаймы всякие покупают. 

Значит, марксисты говорят нам: вы, голубчики, смотрите не на форму, а на содержание, причём без формы чтобы оно было вообще. И как-то получается, что, мол, по-другому нельзя. А мы теперь люди образованные, нас голым пистолетом не испугаешь. Мы же не марксисты, наша надежда почиет на душах, которым свойственно grandezza. И получается, уважаемые граждане, что концептуализм как раз становится бесформенной формой, а новое искусство-онлайн и есть чистое искусство — и красивое, и с глубоким, приятным нашему сознанию смыслом. 

Так это самое. И постмодерн перейдёт в неомодерн, и музеи будут снова приличными. И искусство станет тем, чем и должно ему быть — образным осмыслением действительности.

Иван В. Жуковский