Очерк

В пиксельных грозах

О ретровейве, синтипопе и прочем

Когда же это началось? Кажется, году в 2011. На экраны вышел фильм «Drive», главную роль в котором сыграл не к ночи помянутый Райан Гослинг. Это был первый звоночек, пока еще негромкий и никем толком не услышанный. Эстетику уловили немногие, большинство все-таки пошло в кино, что бы посмотреть на каменное лицо господина Гослинга. Но и визуальное оформление фильма, и саундтрек были замечены и вызвали интерес у очень далекой от электронной музыки аудитории.

В 2012 вышла первая часть игры «Hotline Miami». Ее вообще оценила только небольшая группа фанатов, для остальных это оказалось слишком непривычным. Но музыкальное сопровождение, опять же, выстрелило. И попало в плееры и телефоны людей об игре не слышавших вообще. Поэтому вторая часть была встречена на ура, культурный фон уже создан. А уж фильм «Kung Fury», вышедший весной прошлого года, не разместил на своей страничке Вконтакте разве что дядя Бафомет из Заполярья.

Все полюбили ретровейв, последние двадцать лет влачивший жалкое существование музыки для гиков. Все принялись доставать с балконов и полок старые кассетные проигрыватели, что бы посмотреть «Лицо со шрамом» на VHS и никак иначе. Все полюбили ретровейв. Школьники создают ветки на форумах, чтобы узнать «как запустить *восьмибитная игра_name* на Windows 10, и от безысходности ставят «Vice city». Вчерашние любители дабстепа и deep techno танцуют под синтпоп в небесно-голубых и розовых рубашках, а модные реперы отходят от джангла и начинают использовать вариации электроклэша для своих минусов. Все любят ретровейв. Даже моя жена.

В чем секрет? Как электронный жанр, не танцевальный, кстати, и не слишком простой для восприятия завоевал такую популярность, причем со всей присущей ему эстетикой в виде фильмов, цветовой стилистики и прочего? Черт, да он уже становится новой, пока еще не названной субкультурой. А секрет как раз в этой стилистике. Музыка прекрасна, спору нет, но популярность она свою набирает как раз таки благодаря сторонним факторам. Именно эта пиксельно-розовая эстетика создает подлинное очарование ретровейва.

Именно эстетика прочно создала в головах людей образ, заставивший полюбить эту музыку. Образ восьмидесятых, десятилетия в котором ковался наш мир, мир который мы видим и знаем. Десятилетия, в котором начал умирать мир наших отцов и дедов. Тот мир, в отличие от нашего, еще был простым и понятным. Он изобиловал символами веры. И на Западе и на Востоке люди знали о существовании смертельного врага, который вот-вот готов стереть планету в пыль. И с другой стороны они знали, что вот этот парень Горбачев кажется собирается вот-вот все изменить. Эта эпоха заслуживает идеализации. Мир стоял перед темной комнатой в готовности сделать шаг.

Может мечты его и были наивны, но они были искренни. Эта эпоха заслуживает желания прикоснуться к ней. В годы первых компьютеров и экспериментов с синтезаторами столкнулась традиция и бунтарский дух молодости, жаждущий движения вперед. Они столкнулись и сплелись в причудливой гармонии на долгие десять лет, когда вроде бы старый мир всеми силами желал прыгнуть в неизвестность.

И сейчас, возвращаясь, ретровейв возвращает и это состояние. Принимая эстетику восьмидесятых, люди отказываются от более не нужного им постмодерна. Он неприятен им. Он не нужен им. Он их не удовлетворяет. Он не дает ответов на вопросы. Возвращаясь к старому, мир движется вперед, черпая энергию в собственном прошлом. И вот уже гремят, гремят синтезаторными партиями в нашем безоблачном небе пиксельные грозы ретро-революции.

Дмитрий Д. Плотников