Очерк

Плебс и утро плебса

Зарисовка об утре рядового suburb civilization

Пять часов утра, десять минут. Мой будильник разорвал сон, не дав мне узнать, что стало с любовью всей моей жизни, которую я сразу же забыл. Выключив будильник, я приподнялся над кроватью. Темень. Из окна видны соседние здания, где лишь три бессонных старика под свет телевизора встречали новый день и такие же несчастные, что стремятся каждое утро на работу на другой конец города. Солнце не собиралось светить нам еще два часа минимум. Да оно нам, собственно, и не было нужно, хватало тусклого свечения фонарей, что освещали узкие проезды во дворах. Ларек, что был внизу, был закрыт, но у него уже был страждущий. Наконец, решил встать и одеться. Помылся, поел и включил телевизор. Говорящая голова с официальной прической и лицом манекена поведала мне, что скоро Римский прокуратор прибудет на место моей работы с проверкой. Я ухмыльнулся. Неужто боги спустятся с небес, чтобы посмотреть как живут те, кому они обязаны? К тем, кто создает их власть и богатство?

Сигарета, тлевшая у меня в руке угодила в пепельницу и закончила свой короткий жизненный цикл. Времени было шесть тридцать. Пора выходить. Надев свое пальто из секонд-хэнда и походную сумку с униформой, я устремился вниз по лестнице. Лифт, который мне был мил, вчера сломался из-за того, что кто-то вырвал щиток с кнопками и вырезал какие-то важные провода. Я, как и остальные жильцы, не вникал, у меня другие заботы. Лампочки горели еле-еле, но мне этого было достаточно, чтобы преодолевать проем за проемом. Стены исписанные граффити и посланиями коллекторов исчезали за моей спиной. Вот он первый этаж, я открываю дверь. Характерный звук открытия двери и писк домофона дают мне понять – я попал в открытый страшный мир.


Девятиэтажки, пятиэтажки, десяти, четырнадцати, сколькоугодноэтажки смотрят в бесконечно темное небо. Вокруг них, словно черные реки, разлились дорожки. В центре скопления панельных домов стоит дом творчества юных, или ДТЮ. ДТЮ на ремонте, и детишки не могут более лепить фигурки, шить, заниматься в живом уголке или учиться играть на гитаре. Но это не мешало тем же детишкам, в столь ранний час расположившись на ремонтируемом крыльце, сосать пиво. Проплывая на своих двоих по очередной черной реке, что окружает ДТЮ, я замечаю этих детей. Маленькие бесы, которые в будущем примерят на себя образ Марса, обсуждали будущих богиней Хель и Валикирий. Я им завидовал. Собачники, с большими собаками, кружили по двору и курили. Окурок они бросали в зеленые насаждения, которые их питомец две минуты назад уже удобрил.

Чуть поодаль, на доске объявлений, я увидел плакат. На самом плакате был изображен молодой, высокий и сильный легионер. Он держал свою руку на мече, который был убран в ножны. Его взгляд выражал решительность и злобу. На плакате было выведено – “ЛЕГИОН ЗАЩИТИТ ЦЕНТР ОТ ПЛЕБСА”. Плебс, как вы понимаете, это мы. Глупцы, еще не знают что они давным давно подписали себе смертный приговор, открыв для нас станцию метро и продлив ветку до пригорода. В этом самом пригороде обитают еще более злые и голодные люди, которые перегрызут глотку не за центр, а за однушку в спальном районе. Нарисованный легионер, конечно же, не умрет от рук варвара. А вот его реальный прототип вполне может.

Пройдя сквозь капища и реки со стоянками автомобилей, я вышел на пустырь. Однако, несмотря на название, пустырь никогда не был пуст. С утра здесь всегда были те, кто идет на метро. Днем тут играли детишки под строгим надзором своих маман. А в выходные устраивалась барахолка, где старики, что пережили падение старой империи, распродавали ее останки в виде бюстов и барельефов императоров прошлого. Сейчас на пустыре были те самые простые работяги, что сплошным муравьиным поток устремлялись к метро. Кто-то курил, кто-то понуро шел вперед, а кто-то тихо бубнил себе под нос. Одно было неизменным. Ровный шаг нашей колонны. Мы шли плавно, словно корабль, который проплывает мимо берега слоновой кости. Конечно, я никогда не видел берега слоновой кости, но я бы хотел, чтобы мы проплывали мимо него именно так, как я шел каждый день на работу.

На середине пути к метро становится виден большой куб. Куб этот похож на Мекку и имеет столь же сакральное значение для жителей района, которые в буквальном смысле на него молятся. Этот куб и есть метро. Куб имеет восемь этажей, семь из которых это торговый центр, в котором мы могли бы покупать последние новинки, что привезли нам из-за границы, а на первом этаже расположилось метро. Перекресток, что до открытия метро был часто пуст, теперь заполнился народом. Автомобили терпеливо пропускали поток, который пробирался сквозь тьму к Кубу, который заодно был самым ярким источником света. На самом Кубе висел огромный портрет императора, который подсвечивался с четырех сторон. Чуть ниже портрета, была надпись “Станция метрополитена – М.”

Я, выдохнув заполненный смолами воздух и кинув сигарету в мусорный бачок, снова влился в общий поток. На лестнице сидели бездомные, которые просили милостыню. Через час они должны были уйти, иначе бы их прогнали бы легионеры-рекруты, что охраняли Куб (у них был договор о том, что в семь тридцать они уходят с Куба и идут просить милостыню в другое место). Я толкнул дверь и отправился в общем потоке бессознательного вглубь родной земли, чтобы перебраться на другой ее глубокий клочок, чтобы там выйти на поверхность и заработать себе на хлеб. Раз к нам на место работы приедет прокуратор, значит, выдадут усиленные пайки. Может чего и перехвачу себе? Усмехнувшись, я сделал плеер погромче. Сергей Шнуров все также изобличал менеджеров. А что я? Я ехал им прислуживать.

Юрий А. Алексеев