Очерк

Генрих IV как вестник постмодерна

О близком нам по духу короле

Генрих Бурбонский, ставший потом Анри Четвёртым, родился в 1553 году в По, столице королевства Наваррского. Время во Франции было интересное и динамичное, конкурсы и вертикальные лифты присутствовали, а окно Овертона, как сейчас принято говорить, было распахнуто на все четыре стороны. Всё дело в религиозных войнах, которые всегда пополняют всевозможные Вальхаллы гораздо лучше скучных просто войн.

Воспитанный в кальвинизме, аскетичном и воинствующем, Генрих смолоду не позволял себе лишнего. Под лишним подразумевается, конечно, обедня. Из всех отличий католичества от кальвинизма «месса» для горных южнофранцузов из Наварры была, скорее всего, главным. Остальное, то есть непрерывное употребление винно-водочных изделий и тесное общение с молодыми крестьянами противоположного пола, было развито как у дворян-католиков, так и у дворян-протестантов. Среди последних рос и Генрих, к совершеннолетию снискавший репутацию «любвеобильного».

В детстве будущего короля свозили в Париж, где обручили с будущей же королевой Марго. Постмодерн луврского разлива начинается именно в ту поездку — мать Марго, добрейшей души королева Екатерина Медичи, отравительница и флорентийская банкирша, очень любила устраивать кровавые бани и Варфоломеевские ночи. Особенно ей не нравились гугеноты — кальвинисты французской школы, на деньги англичан устраивавшие освобождение почти по всей береговой зоне (туда доходили корабли с английским снаряжением и английскими отпускниками). Собственно, береговой зоны у Франции всегда было много, она омывается морями с трёх сторон.

Главным оплотом гугенотства во Франции был как раз Беарн (Наварра, если на испанские деньги). Строптивая мать Генриха, главная гугенотка и наваррская королева, была посажена фактически на короткий поводок. Благодаря этому католики одерживали верх, и судьба кальвинизма во Франции была предрешена. Только одно обстоятельство мешало религиозному единству — Генрих, бывший на момент рождения пятым по счёту претендентом на французский престол, к тридцати годам внезапно оказался прямым наследником. При этом он не только оставался гугенотом, но и принимал активнейшее участие в религиозных войнах на стороне своих единоверцев.

Религиозная война в тот период проходила следующим образом: нужно было собрать много денег, закупить снаряжение и отряд швейцарских наёмников, месяц куда-то скакать на коне по пятнадцать часов в сутки, дать небольшое сражение и занять на зиму городок в Бордо. Весной следующего года повторить. Именно такой образ жизни наталкивал молодых гугенотов, и в первую очередь их короля, на размышления о гуманизме. Гуманизм, говорили они, должен быть вооружён до зубов и постоянно совершать насилие. Потому что идеалы сами себя не защитят, а добро и освобождение нужны людям уже сейчас.

Их точку зрения на жизнь эффектно подтвердил Мишель Монтень, знаменитый французский философ, случайную встречу с которым Генриху устроили на пике размышлений о миссии. Вообще, молодые годы короля Генриха походят на игру в стиле RPG. Постоянная агрессия, осуществляемая с лёгкой душой, несложный сюжет и героическая музыка дополнялись полезными NPC вроде лучшего философа шестнадцатого века.

Гнездом постмодерна же, в оппозицию чистому и энергичному разуму молодых южан, был замок Лувр. Королева Екатерина Медичи травила забавы ради своих телохранителей, доносы и обвинения в тайном гугенотстве обрывали жизни невинных придворных, разврат и разложение царствовали в столице гораздо прочнее всех возможных королей. Это было главной причиной симпатий к гугенотам — моральный облик двора и королевской власти постоянно пробивал дно. «Священная лига», созданная ярыми католиками, занималась посильной очисткой страны от гугенотов, распиливая при этом гранты от испанских Габсбургов, но не гнушаясь и присвоением бюджетных средств.

Лидер «Лиги» герцог Гиз был в молодости обижен на Генриха, так как последнему досталась в невесты Марго. Впрочем, эти злейшие враги с какого-то момента росли вместе, вместе ходили к обедне (за что Генрих потом регулярно исповедовался перед своим гугенотским духовным наставником), а также вместе воевали. Именно воевали, потому что Генрих как наследник престола был вынужден участвовать в боевых действиях против врагов короны. Например, он отличился в штурме известной крепости Ла-Рошель. На стенах стояли его друзья и соратники, которым он махал шляпой перед тем как выстрелить из мушкета. Среди тех, кто его окружал, смертельных врагов было наоборот гораздо больше, чем хотелось бы. Такой образ жизни рано или поздно рождает у человека тяжёлые психические расстройства, до которых сейчас заскучавшим людям приходится добираться с помощью запрещённых веществ средней тяжести.

Венцом постмодерна стала, наверное, Варфоломеевская ночь. Вообще, это была свадьба Генриха и будущей королевы Марго, на которую первый приехал в сопровождении цвета гугенотского дворянства. Этот самый цвет за одну ночь был ликвидирован озверевшими королевскими придворными. Заодно во всём Париже прошли погромы, отличавшиеся нечеловеческой жестокостью. По улицам, как в фильме «Сияние» по коридорам отеля, текла кровь. Генрих был неприкосновенен, но не мог ничего сделать. По итогам ночи с ним осталось всего несколько ближайших соратников. На утро надо было улыбаться Гизу и остальным учредителям мероприятия, а также целовать руку идейной вдохновительнице — королеве Медичи.

В «Войне трёх Генрихов», где наш герой и король Генрих Третий воевали против империалистических наймитов «Священной лиги» и испанских интервентов во главе с Генрихом Гизом, последний погиб. Чуть позже пал от ножа и король, а Генрих Бурбонский формально унаследовал престол под именем Генриха Четвёртого. К тому моменту он с боями исколесил всю Францию по таким маршрутам, какие не снились и китайским коммунистам с их северными походами. В бою на его шляпе всегда было белое перо, которое сигнализировало солдатам, что их король на передовой давит супостата не хуже берсеркеров из малобюджетных боевиков. Этот факт мотивировал людей крепче быть католическо-фашистских захватчиков, и успех сопутствовал молодому королю чаще, чем неуспех. Тем не менее, среди его сторонников католики скоро стали преобладать, а для занятия престола вообще нельзя было быть кальвинистом.

Поэтому Генриху пришлось совершить так называемый «смертельный прыжок». Он решил пожертвовать спасением своей души ради спасения Франции, как никогда нуждавшейся в твёрдой руке, сильном лидере и стабильности, не говоря уже о духовности (пьяные непотребства в высочайших палатах всем надоели). Со словами «Париж стоит мессы» Генрих перешёл в католичество и принялся превращать страну в континентального гегемона. Это ему, кстати, удалось. По крайней мере, фундамент и первый этаж здания «французская гегемония на континенте» принадлежат ему.

Большинство врагов и друзей Генриха умерли от ножей фанатиков из толпы, и он до конца жизни боялся такой смерти. Собственно, так он и умер. С юности будущий король ненавидел Медичи, а последней его женой была Мария, вы не поверите, Медичи. Лучшими друзьями с раннего детства были смертельные враги, вместе с которыми король всю молодость устраивал рейвы, в кошмарах не снившиеся жиденьким тусовщикам наших с вами нулевых. Постоянные боевые действия вызывались жаждой дистиллированного гуманизма, который был своего рода необсуждаемым императивом. «Трезвость, молодость, хардкор» тех времён — это «пьянство, молодость, религиозная война на истребление», и если в вопросах религии Генрих не был фанатичен, то в ультранасилии и постмодерне разлива шестнадцатого века он варился с рождения. Вот так раньше люди и жили.

Алексей И. Осколков