Очерк

A simple man: антигерой нашего времени

Небольшая зарисовка о читателях, клубах и типических портретах

Людей на собрании читателей одного из модных (в определённых кругах) изданий было сравнительно много. Тем ещё прохладным весенним вечером, встретившись у небезызвестного памятника в центре Москвы, молодые читатели, равно как и писатели, и те, что входили в обе категории сразу, отправились в снятое заранее помещение. Оно наполнилось шумными разговорами, общим оживлением, клубами табачного дыма и речью редактора с кафедры. Был на том собрании и Павел, за которым мы проследим чуть пристальнее, чем за остальными.

Обычно он приходил на подобные мероприятия пообщаться с единомышленниками, завести полезные и иногда интересные знакомства. Но сегодня Павел был молчалив, и, казалось, с интересом слушал полного оратора, вещавшего о будущем России, о её прошлом величии, впрочем, говорил типичные для редактора патриотически и националистически настроенного издания вещи. Собрание обещало завершиться, как водится, попойкой, а к этой практике он относился, в общем-то, благодушно.

Познакомимся с Павлом, фигурой для нашего времени обычной, но от того не менее печальной, поближе. В то время Павел был студентом выпускного курса одного из московских вузов, учился на добротном гуманитарном факультете, и занимался в основном тем, что читал, писал и курил. Если попытаться описать его жизненную позицию, то тут уже начнутся сложности, так как, несмотря на то, что в каждый конкретный момент наш Паша придерживался чётких взглядов, за свою жизнь он успел сменить их, и довольно резко, немалое количество раз. В годы более юные он чувствовал себя ярым сторонником существовавшего тогда режима, потом стал считать себя не менее убеждённым оппозиционным либералом, позже метнулся к анархическому либертарианству и в итоге пришёл к достаточно умеренному либерализму, хотя кто знает, последняя ли это идеологическая гавань для него.

К жизни он относился реалистически, не чураясь религии и метафизики, но и не принимая их. Понятия чести, долга, дружбы и порядочности для него не только не отсутствовали, как для некоторых радикалов, но имели важное, если не первостепенное, значение. Искусство он любил и уважал, относясь к постмодерну иронически и с должным почтением к классике.

В отношениях с прекрасным полом Павел не преуспевал, будучи слишком честен и прямолинеен. Он видел в женщине человека и с этим человеком общался, обращая своё чувство к нему, забывая, не умея и не желая использовать пушкинскую формулу, по которой сила любви к женщине обратно пропорциональна тому, насколько ей нравится субъект. Одно время это его беспокоило, но с течением времени данный вопрос сошёл с повестки его дня. Эти неудачи не были связаны с его неумением общаться, что он напротив, умел весьма недурно. Проблема была в том, что он и дамы говорили как будто на разных языках.

К чему же пришёл наш Павел, с самой юности раздираемый противоречиями и надеждами? Судьба была его весьма прозаической. В силу того, что ум его был живым и к жизни он был приспособлен, Павел сумел заработать достаточное для сытого и даже приятного существования состояние, поступившись некоторыми принципами, завёл семью, превратившись в классического (не хочется сказать обыкновенного) члена общества, иногда продолжая свои литературные экзерсисы и испытывая в душе некоторую горечь о множестве несбывшихся надежд.

Дмитрий А. Чугунов