Эссе

Jungle Crush: эстетика револьверного колониализма

Эссе о револьвере как пистолете, дуалистичности как авантюре и колониализме как фильме

Ну, револьвер это точно один из самых важных культурных символов. Это сто процентов. Мало того, что револьвер приятен и необходим сам по себе и обладает общей эстетикой, которая к тому же вписывается в контекст времени и места, так и каждый из револьверов в зависимости от модели и номера имеет свой социокультурный вес и статус. Начнём издалека.

Как уже все догадались, револьвер — это пистолет. На всякий случай ещё раз: револьвер — это пистолет. Сначала были всякие здоровенные дуры вроде пистолей, из которых отстреливали гениталии тяжелобронированным французским жандармам возле циркумвалационной линии при Павии. У этих своя эстетика и романтика. Потом были кремниевые пистолеты, пираты совали их за пояс и нагло символизировали как маскулинность, так и феминность на Карибах и Мадагаскаре.

Потом пришёл Сэм Кольт и сделал револьвер. Ну да ладно. Теперь к делу. Револьвер был необходимым аксессуаром каждого уважающего себя офицера и авантюриста, и именно эти люди занимались колониализмом во все времена. Так что поговорим о револьвере как символе. Это скорее семиотика. Револьвер невероятно дуалистичен. Он представляет из себя с одной стороны силу, а с другой — слабость. Мировая культура хранит немало примеров слабости оружие имущих, всякие неуверенные в себе бандиты и жулики очень часто использовали револьвер для обмывания тёмных делишек. Но какие револьверы они предпочитали (предпочитают)? Маленькие, гаденькие, хромированные револьверишки. Такое оружие выбирают пижоны с Восточного побережья и террористы вместе с корыстными любителями наживы. Это архетипический образ среднестатистического ковбойского фильма эпохи расцвета Голливуда. Маленький револьвер в условиях прерии есть ни что иное, как истасканный символ Зла и Прогресса. Однако не всегда. Порой роли меняются и уже сластолюбивые мексиканские злодеи стреляют невинных фермеров и жён фермеров из гигантских кольтов с дешёвыми ручками. Часто такие револьверы клинит и они от этого не желают стрелять. Это уже зеркальный символизм — Прогресс наступает на обветшалую (по философии создателей фильма) Традицию. Так что мы можем по револьверу и создаваемой им эстетике определить господствующую парадигму философской и политической мысли. К примеру, в фильмах с Джоном Уэйном злодеи используют маленькие револьверчики, а в «Белом Солнце Пустыни» наоборот — местная реакционная шелупонь палит из здоровенных старых дредноутообразных стволов. Кстати, вот мы и нашли советский неоколониализм в кино.

Но мы не об этом. В фильмах жанра «спагетти-вестерн» создатели решили отойти от принципа «плохой револьвер vs. хороший револьвер» и обратили внимание на личность. И Блондинчик Иствуд, и Ангельские Глазки стреляют из похожего по типу оружия — но револьвер продолжает их сущность Героя и Антигероя. «Хороший» предпочитает добротный простой револьвер, «Плохой» — элегантный кольт тёмных оттенков, а хаотический «Злой» — вообще не пойми что с отваливающейся рукояткой. Но мы отклонились от колониализма.

Колониализм мы рассматриваем именно тот, который марксисты называли империализмом. Так что мы говорим об эстетике империализма, а не о Кортесе. И кроме канонерки, пробкового шлема, усов условного Полковника и архетипического Учёного в Джунглях мы знаем ещё револьвер. Именно револьвер прокладывал дорогу сквозь лианы, китайцев и полубезумных хтонических людоедов. Револьвер обычно представляется армейского образца, простой и при этом невероятно сексуальный и маскулинный. Револьвер в условиях империалистической эстетики есть ни что иное, как символ европейской цивилизации и Прогресса (того Прогресса, в который верили в Европе). Однако, в отличие от вестернов (где абсолютно другой, параллельный, посыл) в колониальном мифе не несёт в себе конфликтологического смысла Прогресса против Традиции. Оно имеет другую нагрузку: Цивилизации против Природы. Револьвер выступает как своеобразный анти-трикстер, как хранитель границы нормального. Достаточно вспомнить первого «Индиану Джонса» (там не совсем то время, о котором мы говорим, но эстетика такая же, к тому же смешанная с эстетикой вестерна), в котором Индиана Джонс пренебрегает традиционным и природным поединком на ятаганах и просто стреляет в противника, убивая того наповал. Великая сцена, сцена-маркер всего приключенческого кино как минимум двадцатого века.

Можно вспомнить и многие другие фильмы, где действие происходит в джунглях Южной Америки, экваториальной Африки или даже в ледяном аду Гималаев. Уверен, вы без труда их вспомните. Мне лень.

Кстати, я как раз вспомнил и о том, что в условиях каждой страны и государства револьвер несёт на себе свою собственную эстетическую и семиотическую нагрузку. К примеру, в США револьвер выступает, во-первых, как защитник доктрины Монро, а во-вторых — как интструмент контроля над Мезоамерикой и Карибами. В Соединённом Королевстве — и как защитник неколебимости жемчужин британской короны, и как гарант сохранности колоний (причём как в начале двадцатого века, так и в середине его: револьвер «Уэбли», табельное оружие британского офицера, унёс немало реальных и кинематографических жизней германцев и арабов). В России же револьвер был и есть как защитник русской государственности, так и перьёвая ручка всяких бунтов и революций (хотя об этом подробнее писал господин Глорио).

Короче говоря, револьвер — это вещь. И знак. Как ни крути.

Bang.

Иван В. Жуковский