Эссе

Демократия уколов

Эссе об искусстве, деньгах и виртуальной смертности

«Смотри на видеоигру как на средство, а не как на цель»

Последнее эссе Ивана Владимировича озаглавлено «Записки о новой эстетике». Только вот не о новой эстетике оно вовсе.

Левая критика общества потребления (да и чего греха таить, само общество потребления) строится на том, что деньги превращаются в универсальный эквивалент всего, что только можно представить. Стихи, философские концепты, комиксы, воспоминания ветеранов Великой Отечественной, мешки сахара, «Сникерсы», георгиевские ленточки, книги Беньямина и офисные здания в этой парадигме можно измерить в деньгах и свести к какой-то счётной сумме. В рублях, долларах или юанях – валюта здесь не так уж и важна.

Положение искусства в этой картине мира представляется достаточно печальным – а других представлений о действительности нам не завезли. Искусство сейчас не может быть «для искусства» — будучи неизбежно измерено в деньгах, будучи засунутым под стеклянные витрины музеев и частных домов, оно неизбежно терпит инфляцию своей «искусственности». Оно становится ценно в прямом, а не переносном смысле. Оно превращается в товар, как только представляется на суд общественности. Даже подчёркнуто некоммерческие инициативы искусствоведческих пабликов «Вконтакте» монетизируются через подписчиков, рекламу и саму социальную сеть, через расширение охвата аудитории зарабатывающую деньги.

Иными словами, то, что мы называем публичным искусством, всегда кому-то выгодно и через это искусством быть перестаёт. Те же видеоигры являются всегда коммерческими проектами, а художественная ценность таких самобытных инди-игроделов, как, к примеру, «Ice-pick Lodge», инфляцируется тем, что каждая крупная компания, производящая видеоигры, давно прикупила себе собственную инди-студию.

Веселья добавляет тот факт, что суждения об искусстве могут выносить все. Нет, конечно, у нас есть искусствоведы, культурологи, художники, поэты и философы, но они не обладают привилегированным доступом к Истине, не общаются с музами и никогда сами не уверены в своих словах. Сам смысл слова «искусство» подвергся инфляции, каждый понимает его как хочет – те же концептуалисты являются тому примером.

Впрочем, в такой анархии мнений и видится выход из вышеизложенной печальной ситуации.

Французский философ-постструктуралист Ролан Барт, анализируя фотографию, изобрёл два понятия – Studium и Punctum. Студиум – это общий исторический фон фотографии, её композиция, геометрия кадра, словом – все характеристики, которые можно более-менее объективно установить и описать на бумаге. Кажется, что Студиум утонул в экономических характеристиках общества потребления и скомпрометирован деньгами – а вот с Пунктумом всё гораздо занятнее.

Пунктум – это в буквальном смысле «то, что колет», ранит в самое сердце, вызывает глубоко личные эмоции и экзистенциальные переживания. Это то самое индивидуальное переживание искусства – то, что у человека отнять нельзя при всём желании – а если такое и получится, человеком он быть перестанет.

У тех же «Ледорубов» есть замечательная экзистенциальная видеоигра. Называется она «Тук-Тук». Её суть проста: в Лесу стоит Дом. В Доме вот уже много лет безвылазно проживает Жилец. Его воспоминания о собственной жизни обрывочны, а внешний мир вызывает у него страх и желание поскорее вернуться в тёплый, хорошо освещённый дом в те редкие моменты, когда он оказывается снаружи.

Жильца начинают посещать навязчивые сны. В них Дом оживает и к нему приходят Гости – странные, неестественные создания Леса. Их привлекает свет, который Жилец зажигает в окнах своего убежища. Они шепчут ему что-то, а иногда голос маленькой девочки сообщает Жильцу: «Не надо бояться».

Казалось бы, обычная игра-страшилка, только вот…не очень страшная. В качестве игрока вы управляете Жильцом, исследуете обрывочные записки главного героя, бегаете от Гостей с этажа на этаж, зажигая в комнатах свет, пытаясь убежать от Леса, который ночь за ночью, сон за сном вторгается в Дом. Из обрывков записей Жильца вы узнаёте, что он что-то скрывает, пытается спрятаться от самого себя на свету то и дело перегорающих лампочек. В конце концов приходит осознание, что Гости, преследующие главного героя – это его прошлое, а концовка игры – уход в Лес или укрепление Дома – это то, как Жилец отнесётся к собственной смерти.

Когда игрок понимает это, осознаёт, что эта игра не про монстров из темноты, а про медленно умирающего человека, его прошлое и его собственный экзистенциальный выбор, то его пробирает до дрожи. Это – Пунктум. Гости говорят с Жильцом, а не с вами. Это вы выбираете за Жильца. – умереть ему или нет, и тяжесть его личной экзистенциальной драмы ложится на ваши плечи, как судьба вполне конкретного, реального человека. Это и есть новая эстетика, исключённая из состояния постмодерна – и эта новая эстетика оказывается древнее всех вещей мира. Это эстетика, которая с пугающей реалистичностью воссоздаёт пограничные ситуации выбора перед лицом Смерти и позволяет вам узнать о себе что-то новое.

В публичном искусстве такого нет, а Интернет и видеоигры при всей своей публичности позволяют создать пространство интимности, которое до того было представить тяжело. В конце концов, меня ведь тоже в тот музей не пустили. Может, в нём ничего хорошего и нет?

Степан В. Козлов