Эссе

Анатомия получателя

Эссе об идиоматике присвоения эстетики

Эстетика — это некий инструмент, приводящий человека в определённое состояние. При этом она опирается на уже имеющиеся у человека особенности внутреннего устройства. Кажется, что-то подобное сообщал многоув. Степан Викторович в своём предыдущем эссе, приводя в пример весьма необычную видеоигру. За определение это не принимается, скорее представляется свойством. Рассмотрим предмет немного подробнее.

Почему индивидуальные переживания называются индивидуальными? Индивидуальность здесь означает, в том числе, неповторимость. Можно постулировать в качестве аксиомы то, что восприятие одного человека никогда не подойдёт другому. Это очевидно. Но ведь и доказать такой факт нельзя — два человеческих мозга не могут быть приведены к общей системе координат, в них не могут быть синхронизированы часы, если хотите. В этом свете любая эстетика, в особенности спекулятивная, безусловна локальна. Если существует какой-то Punctum для одного человека, то он должен существовать и для другого, но при этом заранее предсказать его невозможно.

Существуют ли механизмы экстраполяции? Разумеется, представления и стандартные реакции большинства людей должно находиться в определённом интервале. Если механизм воздействия действительно несёт узкое содержание, число неожиданных откликов уложится в статистическую погрешность. К примеру, пятнадцатилетний подросток, прослушивающий песню вокально-инструментального ансамбля «Сплин» и осознавая трагическую неустроенность своей личной жизни, с пренебрежимо малой вероятностью впадёт в лихорадку и начнёт в ускоренном темпе учить уроки. Скорее, ожидается спокойная меланхолия со средней степенью разочарованности в жизни. Второй же реакции, напротив, должна предшествовать мотивирующая беседа с родителем или что-то ещё более жизнеутверждающее.

Поэтому не стоит делать особой трагедии из неизгладимой индивидуальности мировосприятия, но и недооценивать несравнимую в разных случаях специфическую интуицию тоже не нужно. Эклектической эстетике, оформляющей рефлексию, свойственна однородность на больших множествах людей, но она «включается» на последней стадии воздействия материала, если только специально не предусмотрено другое. В том и в другом случае форма играет роль сугубо вспомогательную, хотя в силу человеческих особенностей содержание получатели картинки часто просто опускают. Особенно, если эта картинка организована сложным образом, то есть не является картинкой в прямом смысле этого слова.

Об этом и хотелось бы поговорить далее. Тем более, что, оппонируя Ивану Владимировичу, Степан Викторович затрагивает тему публичного искусства. У Ивана Владимировича показано, что массовая культура, обладающая богатством образов и насыщенностью формы, в качестве альтернативы концептуализму и какому-то «неомарксизму» (слово-то какое страшное) является более предпочтительной для современной формы организации общества. На это в следующем сочинении ему отвечают, что в публичном искусстве нет главной ценности спекулятивной эстетики — индивидуальной интимности, утруждающей сознание пограничными ощущениями. Хотелось бы заострить внимание на одном из проявлений публичного искусства, если так можно выразиться — художественного эссе.

Эссе, в силу своей текстовой формы, обладает наименьшей эффективностью внешнего восприятия. Человеческие органы чувств, обрабатывая большие массивы информации, склонны к первичной неглубокой оценке обстановки. Как выглядит на первый взгляд рядовое письменное сочинение? Лист бумаги или стилизованный под него участок экрана компьютера или телефона, ряды букв. Довольно скучно по сравнению с картинкой, особенно с движущейся картинкой, а ещё более — с озвученной. Включение в работу второго, а в особо оплачиваемых случаях и третьего органа чувств кардинально поднимает производительность мозговых центров, отвечающих за принятие, как сейчас говорится, «мессенджа».

В случае текста, во-первых, действует только зрительное восприятие, во-вторых, от него досадно мало что зависит. Речь как инструмент передачи информации представляет собой усложнение. Фактически, долгожданный подарок оказывается в двух коробках сразу. Безусловно, письменность и членораздельная речь в комплексе дают человеку почти неограниченные возможности по оперированию как информацией, так и спекулятивной её подоплёкой, но неумение развернуть дополнительную коробку может оставить человека без подарка.

Какие качественные и общепризнанные работники бронебойного эссе нам известны? Кажется, что о Вольтере и Бродском слышали вообще все. На них и остановимся ненадолго. Бродский — это очень большой поэт. Он всегда писал стихи, но иногда ради разнообразия в прозе. Для этого достаточно было перемежать рассуждения о пространстве, времени и их взаимодействии сухими повествовательными пассажами. Ну ещё надо было следить за отсутствием рифмы. Сочинения были в крайней степени публичными, на момент написания, например, своей «венецианской апологетики», Бродский был весьма продающимся товаром, а форме отдавал предпочтение перед содержанием почти всегда.

Вольтер оставил после себя как минимум один выдающийся сборник эссе — «Письма об англичанах». Между скучными описаниями квакеров и рассуждениями на тему устройства Академии Наук идёт вполне себе популярный сегмент размышлений о театре и стихотворной традиции островитян. Так как сочинения написаны в весьма вольной форме, их можно отнести к «Belles Letres». Автор и сам намекает, что был бы очень рад, если бы его философский по сути опус считали и художественным письмом.

В обоих случаях книжки, что называется, без картинок. Вторичное восприятие, которым только и эстетична письменная форма передачи образа, осложняет подъём эклектического ответа. И тем не менее, в обоих случаях сознание получает толчок в пограничную область, где интуитивные, спекулятивные фигуры полностью раскачивают эмоциональное состояние. Не публичное ли это искусство? И сравнение дворцов венецианских дожей с петербургской молодостью, и апология «монстров» Драйдена и Эддисона писались для широкого потребления и оплачивались твёрдыми деньгами. Тем не менее, они достигают цели, создавая, например, требуемый перенос ощущения имманентности на сознание. Это, как известно, одна из черт эстетики Нового времени.

Таким образом, инструмент — эссе — само является эстетической ценностью, проводя при этом работу второго порядка. Если распечатать коробку, можно приобщиться к некоторым весьма сильным умственным процедурам. Надо только потратить время на дешифровку записанных буквами образов. Эта задача остаётся публике, которой, как известно, за её деньги предоставляются любые удовольствия. Выше была показана определённая общность понимания посылки почти всеми людьми. Эта общность и гарантирует самоценность произведения искусства. Если целью искусства полагается оно же само, то это всего лишь способ обернуть в красивую бумажку получателя. А получатель в наши дни многочислен, и массы — его второе имя.

Алексей И. Осколков